Просветительский блог коммунистов (comprosvet) wrote,
Просветительский блог коммунистов
comprosvet

Category:

Маркузе - критический конспект (критика «критической теории») - I.2, окончание

Я бы хотел добавить несколько замечаний к довольно распространенному мнению о том, что новое развитие отсталых стран .способно не только изменить перспективы развитых индустриальных стран, но также и создать "третью силу", которая может приобрести относительную независимость. Вопрос в том - если воспользоваться терминами, предложенными выше, - существуют ли свидетельства того, что бывшие колониальные или полуколониальные страны могут воспринять путь индустриализации, отличный от капитализма и теперешнего коммунизма? Может ли что-нибудь в местной культуре или традиции этих государств дать указание на такую альтернативу? В своем ответе я ограничусь моделями отсталых стран, переживающих индустриализацию в настоящее время, т.е. стран, в которых индустриализация ""существует с ненарушенной до- и антииндустриальной культурой (Индия, Египет).

Эти страны вступили на путь индустриализации при непонимании населением ценностей самоё себя движущей производительности, эффективности и рациональности. Иными словами, с населением, которое еще не превратилось в рабочую силу, отделенную от средств производства. Могут ли такие условия благоприятствовать союзу индустриализации и освобождения, т.е. существенно новой форме индустриализации, которая создала бы аппарат производства, согласующийся не только с первостепенными потребностями основного населения, но также с целью умиротворения борьбы за существование?

Индустриализация в этих отсталых странах происходит не в вакууме, но в такой исторической ситуации, когда социальный капитал, требующийся для первоначального накопления, должен быть получен в основном извне, от капиталистического или коммунистического блока - или от обоих. Более того, понятно, что сохранение независимости требует ускоренной индустриализации и достижения уровня производительности, который бы обеспечивал хотя бы относительную автономию в условиях соревнования двух гигантов.

При таких обстоятельствах преобразование слаборазвитых обществ в индустриальные должно как можно быстрее отбросить дотехнологические формы. Это особенно существенно для стран, которые очень далеки от возможности удовлетворить даже самые существенные потребности населения и где ужасающе низкий уровень жизни требует прежде всего количеств en masse, механизированного и стандартизованного массового производства и распределения. Но в этих же странах мертвый груз дотехнологических и даже до-"буржуазных" обычаев и условий создает сильное сопротивление такому навязываемому сверху развитию. Машинный процесс (как процесс социальный) требует всеобщего повиновения системе анонимной власти, т.е. требует тотальной секуляризации и еще не санкционированного разрушения ценностей и институтов. Можно ли, таким образом, обоснованно предположить, что под воздействием двух великих систем тотального технологического управления разложение этого сопротивления приобретет освободительные и демократические формы? Что слаборазвитые страны окажутся способными сделать исторический скачок из дотехнологического в посттехнологическое общество, в котором подконтрольный технологический аппарат обеспечит базис для подлинной демократии? Напротив, навязываемое сверху развитие этих стран заставляет скорее думать о начале периода тотального администрирования еще более жесткого и связанного с насилием, чем пережитый развитыми обществами, за спиной которых были достижения эпохи либерализма. Подведем итоги: отсталые страны вероятнее всего примут одну из различных форм неоколониализма или более или менее террористическую систему первоначального накопления.

 

Резюмируя: Маркузе признал, что альтернативой капитализму в развивающих странах может быть только весьма «авторитарный» социализм – беда только в том, что Маркузе этот социализм не нравится.

 

Что же – народы развивающихся стран должны найти свой путь к социализму, не оглядываясь на мелкобуржуазных идеологов Запада.

 

Однако, похоже, существует возможность другой альтернативы* (* По поводу дальнейшего см. замечательные книги Рене Дюмона, в особенности: Torres vivantes. Paris: Plon, 1961. - Примеч. авт.) Если индустриализация и распространение технологии в отсталых странах столкнется с сильным сопротивлением местных, традиционных форм жизни и труда - сопротивлением, которое не угасает даже ввиду весьма ощутимых перспектив лучшей и более легкой жизни, - есть ли вероятность того, что сама эта дотехнологическая традиция станет источником прогресса и индустриализации?

Для такой неевропейской формы прогресса необходима политика планового развития, которая вместо навязывания технологии традиционным формам жизни и труда совершенствовала бы их, исходя из их собственных оснований и устраняя силы угнетения и эксплуатации (материальные и религиозные), препятствовавшие развитию человеческого существования. Предпосылками этого могли бы стать социальная революция, аграрная реформа и смягчение последствий перенаселенности, но не индустриализация по модели развитых обществ. Безусловно возможной такая форма прогресса кажется там, где природные ресурсы, не затронутые разорительным посягательством, достаточны не только для поддержания существования, но и для того, чтобы обеспечить человеческую жизнь. Там же, где дела обстоят иначе, этого можно было бы добиться благодаря постепенному и частичному применению технологий в рамках традиционных форм.

В этом случае смогли бы развиться условия, которых нет (и никогда не было) в старых и развитых индустриальных обществах - а именно "непосредственные производители" получили бы шанс создать своим собственным трудом и досугом собственный прогресс и определить его темп и направление. Благодаря такому, опирающемуся на базис, самоопределению "труд по необходимости" мог бы перерасти в "труд для удовлетворения".

 

Взамен научного социализма (который он третирует как «авторитарный» etc.) Маркузе предлагает народам отсталых стран народническую утопию.

 

Однако даже в таких абстрактных предположениях нельзя не увидеть непреодолимости границ этого самоопределения. Начало революции, которая должна путем уничтожения умственной и материальной эксплуатации создать предпосылки нового развития, вряд ли возможно как спонтанный акт. Более того, такая форма прогресса предполагает перемены в политике двух великих индустриально могучих блоков, которые определяют сегодня лицо мира, т.е. отказ от неоколониализма во всех его формах. В настоящее время мы не видим никаких предпосылок к этому.

 

Маркузе считал, что существовали «социалистические» формы неоколониализма? Для того, чтобы избежать неоколониализма, нужна была как раз победа социалистического лагеря над капиталистическим – при условии, конечно, другого развития событий в СССР и Восточной Европе (к 1964 г. шанс, скорее всего, был упущен, но Маркузе-то не видел разницы между большевиками и пришедшими им на смену хрущевскими ревизионистами).

 

Резюмируя, можно сказать, что перспективы сдерживания перемен, определяемые политикой технологической рациональности, зависят от перспектив Государства Благосостояния и его способности к повышению уровня управляемой жизни. Эта способность присуща всем развитым индустриальным обществам, в которых налаженный технический аппарат - утвердившийся как отдельная власть над индивидами - зависит от ускоряющегося развития и распространения производительности. В этих условиях упадок свободы и оппозиции следует рассматривать не в связи с ухудшением нравственного и интеллектуального климата или коррупцией, но скорее как объективный общественный процесс, поскольку производство и распределение все растущего числа товаров и услуг укрепляют позиции технологической рациональности.

Однако при всей своей рациональности Государство Благосостояния является государством несвободы, поскольку тотальное администрирование ведет к систематическому ограничению: (а) "технически" наличного свободного времени* (* "Свободное" время не означает время "досуга". Последнему развитое индустриальное общество максимально благоприятствует, но, однако же, оно не является свободным в той мере, в какой оно регулируется бизнесом и политикой. - Примеч. авт.); (b) количества и качества товаров и услуг, "технически" наличных для удовлетворения первостепенных потребностей индивидов; (с) интеллекта (сознательного и бессознательного), способного понять и реализовать возможности самоопределения.

 

Еще раз: несвободными людей делали не «технический аппарат» и «Государство Благосостояния», а капитализм.

 

Позднее индустриальное общество скорее увеличило, чем сократило потребность в паразитических и отчужденных функциях (если не для индивида, то для общества в целом). Рекламное дело и техника службы информации, воздействие на сознание, запланированное устаревание уже не воспринимаются как непроизводственные накладные расходы, но скорее как элементы расходов базисного производства.

 

Разумеется, для общества, в котором производство ведется для создания прибавочной стоимости, абстрактного богатства, рациональным является многое из того, что иррационально для производства потребительных стоимостей. В «развитом» капиталистическом обществе всего лишь наиболее полно раскрылись противоречия товарного производства вообще и капиталистического производства как его высшей формы.

 

Для эффективности такого производства, обеспечивающего социально необходимое избыточное потребление, требуется непрерывная рационализация, т.е. безжалостная эксплуатация развитой науки и техники. Вот почему с преодолением определенного уровня отсталости повышение жизненного стандарта становится побочным продуктом политических манипуляций над индустриальным обществом. Возрастающая производительность труда создает увеличивающийся прибавочный продукт, который обеспечивает возрастание потребления независимо от частного или централизованного способа присвоения и распределения и все большего отклонения производительности. Такая ситуация снижает потребительную стоимость свободы; нет смысла настаивать на самоопределении, если управляемая жизнь окружена удобствами и даже считается "хорошей" жизнью.

 

Увеличивающаяся производительность труда не отменяет того, что распределение его продуктов остается антагонистическим, и для трудящихся классов она может оборачиваться уменьшением потребления.

 

В этом заключаются рациональные и материальные основания объединения противоположностей и одномерного политического способа действий. Трансцендирующие политические силы законсервированы внутри этого общества, и качественные перемены кажутся возможными только как перемены извне.

 

Рейган и Ко над этим бы только бы посмеялись – в отсутствии прогрессивных перемен пришли реакционные.

 

Противопоставление Государству Благополучия абстрактной идеи свободы вряд ли убедительно. Утрата экономических и политических прав и свобод, которые были реальным достижением двух предшествующих столетий, может показаться незначительным уроном для государства, способного сделать управляемую жизнь безопасной и комфортабельной. Если это управление обеспечивает наличие товаров и услуг, которые приносят индивидам удовлетворение, граничащее со счастьем, зачем им домогаться иных институтов для иного способа производства иных товаров и услуг? И если преформирование индивидов настолько глубоко, что в число товаров, несущих удовлетворение, входят также мысли, чувства, стремления, зачем же им хотеть мыслить, чувствовать и фантазировать самостоятельно? И пусть материальные и духовные предметы потребления - негодный, расточительный хлам, - разве Geist * (* "Свободное" время не означает время "досуга". Последнему развитое индустриальное общество максимально благоприятствует, но, однако же, оно не является свободным в той мере, в какой оно регулируется бизнесом и политикой. - Примеч. авт.) и знание могут быть вескими аргументами против удовлетворения потребностей?

 

Разумеется, разрушить буржуазное государство может только осознавший свои интересы рабочий класс, а не «абстрактная идея свободы». Маркузе изобразил буржуазное государство как обеспечивающее благополучие рабочего класса – и все же хочет, чтобы кто-нибудь ради «свободы» его разрушил. Еще один пример родства вульгарного социализма и апологетики.

 

Основанием критики Государства Благополучия в терминах либерализма и консерватизма (с приставкой "нео-" или без нее) является существование тех самых условий, которые Государство Благополучия оставило позади, - а именно, более низкой степени социального богатства и технологии. Однако зловещие аспекты этой критики проявляются в борьбе против всеохватывающего социального законодательства и соответствующих правительственных расходов на службы вне оборонной сферы.

Таким образом, обличение средств угнетения, присущих Государству Благополучия, служит защите средств угнетения предшествующего ему общества.

 

Говоря о «предшествующем обществе» Маркузе не заметил, что социальная база такой критики – именно крупная буржуазия, господствующий в капиталистическом обществе класс – это, во-первых, разрушило бы его представления о «Государстве Благополучия» как бесклассовом и, во-вторых, показало бы, что причины будущего разрушения этого государства лежат внутри его самого.

 

На стадии наивысшего развития капитализма общество является системой приглушенного плюрализма, в которой институты состязаются в укреплении власти целого над индивидом. Тем не менее для управляемого индивида плюралистическое администрирование гораздо предпочтительнее тотального. Один институт может стать для него защитой от другого; одна организация - смягчить воздействие другой; а возможности бегства и компенсации можно просчитать. Все-таки власть закона, пусть ограниченная, бесконечно надежнее власти, возвышающейся над законом или им пренебрегающей.

 

«Индивид» Маркузе – это, по всей видимости, мелкий буржуа, которому действительно враждебны действительно мощные силы. Маркузе критикует капитализм (и реальный социализм) с позиции именно тех классов, критика капитализма которыми, по «Манифесту…», реакционна – вот и вся «новизна» его теории.

 

Однако ввиду преобладающих тенденций следует поставить вопрос: не способствует ли вышеуказанная форма плюрализма его разрушению? Без сомнения, развитое индустриальное общество является системой противоборствующих сил, которые, однако, взаимоуничтожаются, объединяясь на более высоком уровне, - в общих интересах, направленных на защиту и укрепление достигнутой позиции, на борьбу с историческими альтернативами, на сдерживание качественных изменений. Сюда не относятся силы, противодействующие целому* (* В отношении критической и реалистической оценки идеологической концепции Гэлбрейта см.: Latham, Earl. The Body Politic of the Corporation // Mason E. S. The Corporation in Modern Society. Cambridge: Harvard University Press, 1959, p. 223, 225f. - Примеч. авт.) Уравновешивающие силы стремятся привить целому иммунитет против отрицания, идущего как изнутри, так и извне; внешняя политика сдерживания предстает тогда как продолжение аналогичной внутренней политики.

 

Маркузе переоценивает прочность буржуазного бонапартизма.

 

Образ Государства Благосостояния, набросанный нами выше, - это образ исторического мутанта организованного капитализма и социализма, рабства и свободы, тоталитаризма и счастья. Его возможности достаточно ясно обозначены преобладающими тенденциями технического прогресса, хотя и находятся под угрозой некоторых взрывоопасных сил. Наибольшая опасность исходит, конечно, от подготовки к ядерной войне, которая может стать реальностью: ведь средство запугивания служит также подавлению усилий, направленных на сокращение потребности в этом средстве. Существуют и другие факторы, которые могут создать препятствия для привлекательного сочетания тоталитаризма и [личного] счастья, манипулирования и демократии, гетерономии и автономии - словом, увековечения предустановленной гармонии между организованным и спонтанным поведением, преформированной и свободной мыслью, внешней целесообразностью и внутренним убеждением.

 

Опять «технический прогресс», опять отождествление капитализма с социализмом (почти «теория конвергенции», только с отрицательными оценками).

 

Даже на наивысшей ступени организации капитализм сохраняет потребность в частном присвоении и распределении прибыли как в средстве регулирования экономики и тем самым продолжает связывать удовлетворение общего интереса с удовлетворением частных имущественных интересов. Таким образом, он не может уйти от конфликта между возрастающим потенциалом примирения борьбы за существование и потребностью в ее усилении, между прогрессирующим "упразднением труда" и потребностью сохранения его как источника прибыли. Этот конфликт закрепляет нечеловеческие условия существования для тех, кто формирует человеческий фундамент социальной пирамиды, - аутсайдеров, бедняков, безработных, цветных, узников тюрем и заведений для умалишенных.

 

Маркузе долго доказывал, что классового антагонизма нет, чтобы признать, что он есть. Почему же он после этого не стал рассматривать упомянутые им слои населения как революционную силу?

 

В современных коммунистических обществах черты угнетения проявляются в стремлении "догнать и перегнать" капитализм, которое поддерживается наличием внешнего врага, отсталостью и террористическим наследием. Тем самым укрепляется приоритет средств над целями, который могло бы устранить только достижение умиротворения; капитализм и коммунизм продолжают соревноваться хотя и без применения военной силы, однако в мировом масштабе и с использованием мировых институтов. Такое умиротворение означало бы возникновение подлинно мировой экономики и конец национальных государств, национальных интересов, национального бизнеса заодно с международными союзами. Но именно против этой перспективы мобилизуется современный мир:

 

Маркузе хочет «умиротворения» без победы социализма над империализмом. Позиция донельзя трусливая.

 

Одураченные нацией, одураченные классом, страдающие массы повсеместно вовлекаются в обостряющийся конфликт, в котором их единственными врагами являются хозяева, со знанием дела использующие мистификации промышленности и власти.

Сговор современной промышленности и государственной власти является пороком с более глубокими корнями, нежели капиталистические и коммунистические институты и структуры, пороком, необходимость искоренения которого не предусмотрена диалектикой необходимости.* (* Perroux, Francois. Loc. cit., vol. III, p. 631-632; 633 - Примеч. авт.)

 Маркузе считает открытием факт, что государственная власть подчинена интересам господствующего класса?

 Сталкиваясь с вызовом коммунизма, капитализм сталкивается с продолжением самого себя: впечатляющим развитием всех производительных сил после подчинения интересам общества частного интереса в прибыли, задерживающего такое развитие.

 Что и требовалось доказать.

 Но и коммунизм, принимая вызов капитализма, также сталкивается с продолжением самого себя: впечатляющими удобствами, свободами и облегчением жизненной ноши.

 Надо было проанализировать, за чей счет все эти «облегчения».

 В обеих системах эти возможности искажены, и в обоих случаях причина одна и та же - борьба против формы жизни, которая стремится сокрушить основу господства.

 Т.е. социализм искажен не пережитками капитализма и борьбой с ним, а «борьбой против освобождения»? Хорошая теоретическая база для анархизма.

Tags: Маркузе
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments