Просветительский блог коммунистов (comprosvet) wrote,
Просветительский блог коммунистов
comprosvet

Category:

Маркузе - критический конспект (критика «критической теории») - I.1.

Часть I. ОДНОМЕРНОЕ ОБЩЕСТВО

1. Новые формы контроля

 Свобода мысли, слова и совести - как и свободное предпринимательство, защите и развитию которого они служили, - первоначально выступали как критические по своему существу идеи, предназначенные для вытеснения устаревшей материальной и интеллектуальной культуры более продуктивной и рациональной. Но, претерпев институционализацию, они разделили судьбу общества и стали его составной частью. Результат уничтожил предпосылки.

 Верно, но было известно уже к середине XIX века (см. «18 брюмера Луи Бонапарта» о том, что буржуазия «ругает как социализм то, что раньше хвалила как либерализм»).

 Независимость мысли, автономия и право на политическую оппозиционность лишаются своей фундаментальной критической функции в обществе, которое, как очевидно, становится все более способным удовлетворить потребности индивидов благодаря соответствующему способу их организации.

 Маркузе выводит отсутствие политических  противоречий из того, что «общество всё более способно удовлетворить потребности индивидов» - т.е. из отсутствия противоречий. Порочный круг, основанный на неверной (и апологетической по сути, как бы Маркузе не хотелось обратного) предпосылке.

 

Свобода предпринимательства с самого начала вовсе не была путем, усыпанным розами. Как свобода работать или умереть от голода она означала мучительный труд, ненадежность и страх для подавляющего большинства населения. И если бы индивиду больше не пришлось как свободному экономическому субъекту утверждать себя на рынке, исчезновение свободы такого рода стало бы одним из величайших достижений цивилизации. Технологические процессы механизации и стандартизации могли бы высвободить энергию индивидов и направить ее в еще неведомое царство свободы по ту сторону необходимости. Это изменило бы саму структуру человеческого существования; индивид, избавленный от мира труда, навязывающего ему чуждые потребности и возможности, обрел бы свободу для осуществления своей автономии в жизни, ставшей теперь его собственной. И если бы оказалось возможным организовать производственный аппарат так, чтобы он был направлен на удовлетворение витальных потребностей, и централизовать его управление, то это не только не помешало бы автономии индивида, но сделало бы ее единственно возможной.

 Снова вкрапление марксизма.

 Такая задача, "конец" технологической рациональности, вполне по силам развитому индустриальному обществу. В действительности, однако, мы наблюдаем противоположную тенденцию: аппарат налагает свои экономические и политические требования защиты и экспансии как на рабочее, так и на свободное время, как на материальную, так и на интеллектуальную культуру. Сам способ организации технологической основы современного индустриального общества заставляет его быть тоталитарным; ибо "тоталитарное" здесь означает не только террористическое политическое координирование общества, но также нетеррористическое экономико-техническое координирование, осуществляемое за счет манипуляции потребностями посредством имущественных прав. Таким образом, создаются препятствия для появления действенной оппозиции внутри целого.

 Г-н Маркузе, да бросьте же наконец обвинять «технологию» - она ни в чем не виновата. Не «технология», а интересы класса капиталистов вынуждают его к «тоталитарному» сплочению, так же, как и земельные собственники в конце феодальной эпохи могли сохранить власть, только централизовав ее в абсолютной монархии.

 Современное индустриальное общество достигло стадии, на которой оно уже не поддается определению в традиционных терминах экономических, политических и интеллектуальных прав и свобод; и не потому, что они потеряли свое значение, но потому, что их значимость уже не вмещается в рамки традиционных форм. Требуются новые способы реализации, которые бы отвечали новым возможностям общества.

Однако поскольку такие новые способы равносильны отрицанию прежде преобладавших способов реализации, они могут быть указаны только в негативных терминах. В этом смысле экономическая свобода означала бы свободу от экономики - от контроля со стороны экономических сил и отношений, свободу от ежедневной борьбы за существование и зарабатывания на жизнь, а политическая - освобождение индивидов от политики, которую они не могут реально контролировать. Подобным же образом смысл интеллектуальной свободы состоит в возрождении индивидуальной мысли, поглощенной в настоящее время средствами массовой коммуникации и воздействия на сознание, в упразднении "общественного мнения" вместе с теми, кто его создает. То, что эти положения звучат нереалистично, доказывает не их утопический характер, но мощь тех сил, которые препятствуют их реализации

 Снова почти марксизм (хотя классы эксплуататоров заменены на некие «силы»). Всё портит следующая фраза:

 И наиболее эффективной и устойчивой формой войны против освобождения является насаждение материальных и интеллектуальных потребностей, закрепляющих устаревшие формы борьбы за существование.

 Снова Маркузе видит только рабочую аристократию – которую он хочет сделать революционной путем «отказа от потребностей» etc. Как троцкизм Терещук определил как «радикальное крыло рабочей аристократии», так и о Маркузе, при всех различиях его с троцкистами, можно сказать то же.

 Мы можем различать истинные и ложные потребности. "Ложными" являются те, которые навязываются индивиду особыми социальными интересами в процессе его подавления: это потребности, закрепляющие тягостный труд, агрессивность, нищету и несправедливость. Утоляя их, индивид может чувствовать значительное удовлетворение, но это не то счастье, которое следует оберегать и защищать, поскольку оно (и у данного, и у других индивидов) сковывает развитие способности распознавать недуг целого и находить пути к его излечению. Результат - эйфория в условиях несчастья. Большинство преобладающих потребностей (расслабляться, развлекаться, потреблять и вести себя в соответствии с рекламными образцами, любить и ненавидеть то, что любят и ненавидят другие) принадлежат именно к этой категории ложных потребностей.

 Концепция, кажется, заимствована у Фромма. Вообще, при их сравнении, видно, что Маркузе доводит до конца именно те положения Фромма, в которых тот отказывается от марксизма – Маркузе честнее, не выдавая свою точку зрения за марксистскую.

 Чем более рациональным, продуктивным, технически оснащенным и тотальным становится управление обществом, тем труднее представить себе средства и способы, посредством которых индивиды могли бы сокрушить свое рабство и достичь собственного освобождения. Действительно, в-Разум-ить (to impose Reason) все общество - идея парадоксальная и скандальная, но, пожалуй, можно поставить под сомнение справедливость того общества, которое смеется над такой идеей, а между тем превращает население в объект тотального администрирования.

 Маркузе сам закрывает себе путь, говоря об «индивидах» и «обществе» вообще. Для того, чтобы найти верный ответ, ему надо было бы уяснить, что «общество» состоит из «индивидов», объединенных в группы с антагонистическими интересами, т.е. в классы, и вывести, что последовательно революционным будет именно тот класс, который более всего способствует прогрессу «общества» и менее всего получает от этот прогресса (у Маркса в «Теориях прибавочной стоимости» сказано о буржуазных экономистах, что у них благосостояние общества основано на труде рабочих, но сами они в «общество» не входят).

 Под мастью репрессивного целого права и свободы становятся действенным инструментом господства. Для определения степени человеческой свободы решающим фактором является не богатство выбора, предоставленного индивиду, но то, что может быть выбрано и что действительно им выбирается. Хотя критерий свободного выбора ни в коем случае не может быть абсолютным, его также нельзя признать всецело относительным. Свободные выборы господ не отменяют противоположности господ и рабов. Свободный выбор среди широкого разнообразия товаров и услуг не означает свободы, если они поддерживают формы социального контроля над жизнью, наполненной тягостным трудом и страхом, - т.е. если они поддерживают отчуждение.

 В основном правильно, но Маркузе не ищет причин, почему свободная сделка превращает одного в господина, а другого – в раба, и, соответственно, не может обнаружить, какая часть «общества» является господами, а какая – рабами.

 Если рабочий и его босс наслаждаются одной и той же телепрограммой и посещают одни и те же курорты, если макияж секретарши не менее эффектен, чем у дочери ее начальника, если негр водит "кадиллак" и все они читают одни и те же газеты, то это уподобление указывает не на исчезновение классов, а на степень усвоения основным населением тех потребностей и способов их удовлетворения, которые служат сохранению Истеблишмента.

 В специфических условиях «развитого современного общества» надо бы на место просто «рабочего» подставить турецкого (для ФРГ) или мексиканского (для США) трудового мигранта, чтобы иллюзия отсутствия классового общества рассеялась, и стала видна потенциальная революционная сила. К тому же, уже после написания книги капитал пошел в неолиберальное контрнаступление, показав, что отнюдь не желает мириться одним уровнем жизни даже с привилегированным слоем трудящихся – о разрушении по видимости лишенного социальных противоречий «общества всеобщего благоденствия» буржуазия позаботилась сама.

 Преобладающие формы общественного контроля технологичны в новом смысле. Разумеется, в рамках современного периода истории техническая структура и эффективность продуктивного и деструктивного аппарата играли важнейшую роль в подчинении народных масс установившемуся разделению труда. Кроме того, такая интеграция всегда сопровождалась более явными формами принуждения: недостаточность средств существования, карманные правосудие, полиция и вооруженные силы - все это имеет место и сейчас. Но в современный период технологические формы контроля предстают как воплощения самого Разума, направленные на благо всех социальных групп и удовлетворение всеобщих интересов, так что всякое противостояние кажется иррациональным, а всякое противодействие немыслимым.

 Буржуазия выдавала собственное господство за «царство Разума» со времен французского Просвещения - с того времени ничего не изменилось. Критика этой идеологии должна показывать, что за «Разум» выдается рациональный интерес буржуа – Маркузе хочет критиковать этот мнимый «Разум», предполагая то же отсутствие классовых противоречий, что и буржуазные апологеты.

 Продукты обладают внушающей и манипулирующей силой; они распространяют ложное сознание, снабженное иммунитетом против собственной ложности. И по мере того, как они становятся доступными для новых социальных классов, то воздействие на сознание, которое они оказывают, перестает быть просто рекламой; оно превращается в образ жизни. И это вовсе не плохой образ жизни - он гораздо лучше прежнего, - но именно поэтому он становится на пути качественных перемен. Как следствие, возникает модель одномерного мышления и поведения, в которой идеи, побуждения и цели, трансцендирующие по своему содержанию утвердившийся универсум дискурса и поступка, либо отторгаются, либо приводятся в соответствие с терминами этого универсума, вписываются в рациональность данной системы и ее количественных измерений (its quantitative extension).

 Всё это выражено на неудобочитаемом жаргоне, но в принципе верно, но недостаточно указывать  просто на существование апологетики – надо вскрыть реальную сущность апологетических трактовок.

Например, «цена земли» - очевидная иррациональность, потому что цена есть стоимость, выраженная в деньгах, а земля, не будучи продуктом труда, не имеет стоимости. Но чтобы разделаться с апологетикой (превращающей землю в «фактор производства», производящий «стоимость»), надо объяснить, что такое прибавочная стоимость, затем показать, почему ее часть может присваивать земельный собственник (т.е. объяснить, что есть рента), показать, что любой капитал представляется в капиталистическом обществе как самовозрастающая стоимость (т.е. объяснить процент, иррациональное выражение Д-Д’) и, наоборот, любой титул на получение стоимости представляется как капитал, даже если он не связан с реальным движением капитала (т.е. объяснить капитализацию), и только тогда мы получаем, что «цена земли» есть капитализация земельной ренты. Т.е., если мы не знаем, что есть прибавочная стоимость вообще, рента и процент, для нас эта иррациональность так и останется иррациональностью. Маркузе же хочет ограничиться указанием на «манипулирующую силу продуктов» вообще, не выясняя, как именно «продукты» становятся господствующей над человеком силой (для этого как минимум надо знать, что «продукт» в капиталистическом обществе есть не просто продукт, а товар).

 Параллель этой тенденции можно увидеть в развитии научных методов: операционализм в физике, бихевиоризм в социальных науках. Их общая черта в тотально эмпирической трактовке понятий, значение которых сужается до частных операций и поведенческих реакций. Прекрасной иллюстрацией операциональной точки зрения может служить анализ понятия длины у Бриджмена:

Очевидно, что нам известно то, что мы подразумеваем под длиной, если мы можем определить длину любого объекта, а для физика ничего другого и не требуется. Для того чтобы измерить длину какого-либо объекта, следует выполнить некоторые физические операции. Таким образом, понятие длины определяется с определением операций, необходимых для ее измерения: это означает, что понятие длины подразумевает не более чем набор операций, посредством которых устанавливается длина. Вообще говоря, под любым понятием мы подразумеваем не более чем набор операций; понятие синонимично соответствующему набору операций.* (* Bridgeman P.W. The Logic of Modern Physics. New York: Macmillan, 1928, p. 5. С тех пор операциональная доктрина претерпела видоизменения и стала утонченнее. Сам Бриджмен распространил понятие "операция" на операции "с бумагой и карандашом", производимые теоретиком (Frank, Philip J. The Validation of Scientific Theories. Boston: Beacon Press, 1954, Chap. II). Но основная движущая сила сохраняется: остается "желательным", чтобы операции с карандашом и бумагой "можно было фактически, хотя бы и непрямо, соотнести с инструментальными операциями". - Примеч. авт.)

Бриджмен понимал широкие следствия такого способа мышления для общества в целом:

Принятие операциональной точки зрения предполагает нечто большее, чем просто ограничение обычного способа понимания "понятия", это означает далеко идущие изменения во всех наших мыслительных привычках, в том смысле, что мы отказываемся от использования как инструментов нашего мышления понятий, о которых мы не можем дать точный отчет в операциональных терминах.** (** Bridgeman P.W. The Logic of Modem Physics, loc. cit., p. 31. - Примеч. авт.)

Предсказания Бриджмена сбылись. Новый способ мышления в настоящее время доминирует в философии, психологии, социологии и других областях. Большое количество понятий, доставляющих наиболее серьезное беспокойство, было "элиминировано" путем демонстрации невозможности дать о них точный отчет в терминах операций или поведенческих реакций. Радикальный натиск эмпиризма (в гл. 7 и 8 я вернусь к рассмотрению того, насколько правомерны его притязания на эмпиричность) обеспечивает, таким образом, методологическое оправдание интеллектуалистского развенчания сознания - т.е. для позитивизма, который, отрицая трансцендентные элементы Разума, формирует академического двойника социально желательного поведения.

 Маркузе хорошо показывает, что есть эмпиризм и почему он ведет к апологетике (а так же и то, к чему привели подставляющие на место материи "опыт" философские тенденции, разоблаченные уже в «МиЭ»). Но дальше он не двинулся ни на шаг – хотя надо было показать, что метод вульгарной политэкономии тот же (например, вместо того, чтобы начать с определения понятии стоимости, она тщится сразу начать с определения величины цен).

 Развитое индустриальное общество приближается к такой стадии, когда продвижение вперед может потребовать радикального изменения современного направления и организации прогресса. Эта стадия будет достигнута, когда автоматизация материального производства (включая необходимые услуги) сделает возможным Удовлетворение первостепенных потребностей и одновременное превращение времени, затрачиваемого на работу, в маргинальное время жизни. Переход через эту точку означал бы трансцендирование техническим прогрессом царства необходимости, внутри которого он служил инструментом господства и эксплуатации, ограничивая этим свою рациональность; за счет этого технология стала бы субъектом свободной игры способностей, направленной на примирение природы и общества.

Такое состояние предвосхищено понятием Маркса "упразднение труда". Однако термин "умиротворение существования" кажется более подходящим для обозначения исторической альтернативы миру, который посредством международного конфликта, трансформирующего и консервирующего противоречия существующих обществ, подталкивает к глобальной войне. "Умиротворение существования" означает развитие борьбы человека с человеком и с природой в таких условиях, когда соперничающие потребности, желания и побуждения уже не преобразовываются в господство и нужду посредством имущественных прав, т.е. означает конец организации, увековечивающей деструктивные формы борьбы.

 Снова уровень утопического коммунизма – чтобы покончить с эксплуатацией, надо покончить с классовым антагонизмом, Маркузе его существование отрицает.

 Повсюду в наиболее развитых странах индустриального общества представлены две следующие черты: тенденция к завершению технологической рациональности и интенсивные усилия удержать эту тенденцию в рамках существующих институтов. В этом и состоит внутреннее противоречие нашей цивилизации, т.е. в иррациональном элементе ее рациональности, которым отмечены все ее достижения. Индустриальное общество, овладевающее технологией и наукой, по самой своей организации направлено на все усиливающееся господство человека и природы, все более эффективное использование ее ресурсов. Поэтому, когда успех этих усилий открывает новые измерения для реализации человека, оно становится иррациональным. Организация к миру и организация к войне суть две разные организации, и институты, которые служили борьбе за существование, не могут служить умиротворению существования. Между жизнью как целью и жизнью как средством - непреодолимое качественное различие.

 А что иное может быть в антагонистическом обществе?

 Очевидно, что сокращению труда предшествует сам труд и что развитию человеческих потребностей и возможностей их удовлетворения должна предшествовать индустриализация. Но поскольку всякая свобода зависит от победы над чуждой этим потребностям и возможностям индивида необходимостью, реализация свободы зависит от методов этой победы. Ибо самая высокая производительность труда может стать средством для его увековечения, а самая эффективная индустриализация может служить ограничению потребностей и манипулированию.

 Не только «может стать» и «может служить», но при капитализме – обязательно станет и будет служить.

 Достигая этой точки, господство под маской изобилия и свобод распространяется на все сферы частного и публичного существования, интегрирует всякую подлинную оппозицию и поглощает все альтернативы. Становится очевидным политический характер технологической рациональности как основного средства усовершенствования господства, создающего всецело тоталитарный универсум, в котором общество и природа, тело и душа удерживаются в состоянии постоянной мобилизации для защиты этого универсума.

 Дурным «философским» языком Маркузе говорит, в общем-то, то, что было известно уже Марксу – что рабочий вместе с производством прибавочной стоимостью воспроизводит те социальные условия, которые делают его рабочим, а капиталиста – капиталистом.

 
Tags: Маркузе, ревизионизм
Subscribe

  • 25 февраля 1921 г.

    25 февраля 1921 г. красные заняли Тифлис. Была создана Грузинская Советская Социалистическая Республика.

  • 24 февраля 1921 г.

    24 февраля 1921 г. меньшевистское правительство Грузии бежало из Тифлиса в Кутаис.

  • 23 февраля 1921 г.

    23 февраля 1921 г. турецкий генерал Кязым Карабекир потребовал от властей Грузии передать Турции Ардаган (центр округа Карсской области) и Артвин…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment